В этот поздний час монументальные мраморные залы Рейхсканцлерамта в Берлине были практически безлюдны, и его шаги по сияющему полу гулко раздавались в ночи. Белый мрамор заметно контрастировал с вездесущими красными флагами со свастикой на каждой второй стене, и с огромными бронзовыми бюстами Фюрера, уставившимися в ночь своими невидящими глазами.
В последний раз он видел эти коридоры, последний раз он шел по прогнившему сердцу нацистской Германии. В последний раз на нем была эта ужасная форма, как бы она ему ни шла. Он выполнил свою задачу и, причем, справился с ней великолепно. Теперь он заслужил вернуться домой, снова увидеть родителей, снова начать свою собственную жизнь.
Нет больше никакого Роланда Блюхма, только Орландо Блум, до конца дней.
Он только завернул за угол, как рука в черной кожаной перчатке схватила его, увлекая в тень за колонной. В то же время другая рука в перчатке зажала ему рот, чтобы не дать закричать, как он должен был бы сделать, если бы в действительности был блестящим молодым эсэсовским офицером, которым притворялся.
- Шшш, Роланд, тихо! – прошептал приглушенный голос, и с замиранием сердца Орландо узнал того самого человека, которого надеялся не встретить этим вечером.
Ему было проще столкнуться лицом к лицу с целым взводом вооруженной эсэсовской милиции или пробежаться по минному полю, но этот человек не представлял опасности для его жизни, но был опасен для его сердца. И все же, еще надеясь, что ему удастся выбраться невредимым, он кивнул, и рука была убрана с его рта.
Но руки, что увлекли его в тень, все еще крепко обнимали его, и мысль о том, что придется навсегда покинуть эти объятия, причиняла ему еще больше боли.
- Виктор, - прошептал Орландо. – Что ты, черт подери, делаешь? Ты хочешь, чтобы нас обоих посадили?
Его резко развернули, и юноша взглянул в глаза мужчине, которого, несмотря на изначальные намерения, успел полюбить за последние месяцы. Одетый как обычно в свою хрустящую черную форму, в фирменный черный кожаный френч Гестапо, "тайной" полиции национал-социалистов, Виктор выглядел образцом лоснящегося и мрачного офицера, которого научились бояться даже немцы с тех пор, как началась война. Они шпионили за всеми, убеждали людей обличать любые "анти-германские" действия соседей, коллег или родственников. Они были мрачной и опасной верхушкой машины, которая заставляла детей предавать старших ради положительных отзывов в Гитлерюгенд.
Но Виктор, как узнал Орландо, был совершенно другим.
Сейчас же он держал голову Орландо обеими руками, страстно, даже яростно, целуя его, увлекая за собой дальше в темный угол.
Несмотря на свое желание покинуть это место как можно быстрее, несмотря на свое решение, что для них обоих будет лучше, если он забудет о своей интрижке с Виктором, Орландо отдался поцелую, сжал в руках мягкую кожу френча любовника, чтобы прижать его еще ближе к себе.
Этот поцелуй был не просто глупым поступком, он был равносилен самоубийству, правда, ничто из этого не имело значения в данный момент.
Практически с отчаянием их губы встретились, целуя, кусая. Нежные губы царапались о кожу, жесткую от первой щетины. Два тела прижимались друг к другу с животной страстью, раздуваемой отчаянием.
Отчаянием?..
С явным усилием Орландо оттолкнул от себя своего любовника, чтобы взглянуть на него. Виктора что-то тревожило, он заметил это. К тому же его глаза были серыми, подобно морю во время шторма, такими Орландо их еще никогда не видел.
- Виктор, что случилось? – настойчиво поинтересовался он. Его голос прозвучал не громче, чем, если бы Орландо просто вздохнул.
- Как ты можешь делать такое со мной? – прошептал его любовник.
- Что? О чем ты говоришь?
- Ты знаешь…
Молча, глядели они друг на друга, глаза в глаза, рука в руке, в поисках ответа на этот вопрос, но не находя его.
Наконец, Виктор произнес настолько сухо, что Орландо похолодел:
- Как ты можешь предавать меня так…
Разве он мог знать? Мог он действительно знать?
Но Орландо не оставил следов, невозможно было узнать, что он шпионил для Союзников все это время.
Боже, почему из всех возможных испытаний ты послал мне именно Виктора? Я уже пожертвовал своим достоинством, зачем же ты хочешь разбить и мое сердце?
Почувствовав тепло любимого мужчины так близко, - ведь их разделяла только форма, отличающая их как элиту системы, которая не принимала любовь, подобную их, - Орландо снова подумал, что принимает все это дело значительно ближе к сердцу, чем ему бы хотелось. Он почувствовал себя вымотанным, уставшим от страха, от постоянной настороженности. Почему они не встретились в другой жизни?
- Роланд, ответь мне. Почему ты это делаешь?
Голос Виктора, все еще шептавший, был теперь суровым и резал словно нож, а глаза его были такими же холодными, как мрамор этого отвратительно великолепного места, где они находились.
- Любовник, почему?
Орландо попытался отвести глаза, избежать пронизывающего взгляда мужчины, которого любил больше всего на свете. Он не мог лгать. Не на этот раз, по крайней мере. И Виктор, видимо, уже что-то знал.
Так что Орландо заставил себя снова встретиться взглядом со своим любимым. Он почувствовал, что его глаза наполнились слезами, когда начал говорить:
- Я бы никогда не причинил тебе вреда, никогда в жизни, - решительно продолжил Орландо, и боль, что он видел в глазах любовника, была подобно кинжалу в сердце. Почти отчаянно он взмолился: - Я люблю тебя, Виктор…
Но офицер Гестапо только смотрел на него, ничего не говоря. Вдруг Виктор будто пришел в себя, высвободился из объятий Орландо и оживленно проговорил:
- Тебя разоблачили. Я слышал, что поисковый отряд уже отправлен в твою квартиру. Все кончено.
Да, похоже, все действительно кончено. Моя жизнь, да и моя любовь.
- Прости меня, Виктор…
Но тот лишь пожал плечами, поправляя свою форму и, создавалось впечатление, что все, происходящее вокруг, его совсем не касалось.
- Если мы поспешим, то еще сможем выбраться из Берлина, пока они не перекрыли дороги.
- Мы?
- Пойдем, моя машина ждет на улице.
Затем он развернулся, жестом приказывая Орландо следовать за собой. Мог ли юноша доверять ему? Но если Виктор хотел его смерти, зачем этот спектакль? Орландо нерешительно сделал один шаг за своим любовником, потом еще один, и скоро он достаточно собрался с мыслями, чтобы никто не заподозрил в чем-либо незаконном офицера Гестапо и его молодого помощника, покидающих Рейхсканцлерамт в профессиональной тишине.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Итак, - сказал Орландо после долгого молчания, - похоже, пришло время прощаться.
Против его воли это вышло больше похожим на вопрос, чем на утверждение, да и неуверенность в глазах Виктора говорила о том, что им вовсе не хотелось расставаться. Они стояли в углу одной из комнат ожидания на Берлинском центральном вокзале Фрейдрихштрассе. Судьба подарила им еще один миг наедине перед тем, как Орландо уедет на поезде в Париж, где он будет в относительной безопасности и сможет найти помощь. Молодому шпиону страстно хотелось прикоснуться к лицу своего любовника в последний раз, попрощаться с ним как прощаются любовники, которыми они были, а не как коллеги, которыми они притворялись.
Но неожиданно стук в дверь и резкий окрик заставили их обернуться: молодой эсэсовский кадет вошел с общепринятым приветствием.
- Heil Hitler! - отчеканил он.
Сам он, как и его форма, был хрустящим и блестящим, как только что отчеканенный пенни. "Знал ли он об ужасах, что "обрамляли" его идеальное арийское общество?" – подумал Орландо, поежившись в душе. "Выгляжу ли я достаточно убедительно, когда приветствую других, – продолжил свои размышления Орландо, - или внимательный наблюдатель может, несмотря на все мои ухищрения, увидеть страх в моих глазах?"
- Хаутменн Мортенсон? – вежливо поинтересовался кадет, продолжив только после кивка старшего по званию. – У меня приказ сообщить Вам, что поезд генерала подлежит повторному обыску в связи с информацией о скрывающемся шпионе Союзников. Вам придется подождать еще полчаса. Генерал приносит свои извинения и спрашивает, нужно ли Вам что-либо.
Что бы Виктор ни рассказал этим людям, они, похоже, ему верили. Но к тому же теперь никто не смел ставить под вопрос действия Гестапо, тем более, их преданность общему делу.
"Что же видел парнишка? - подумал Орландо. - Двух напуганных любовников, обжимающихся в казенном помещении перед скорой разлукой?"
Скорее всего, нет. Он просто видел высокопоставленного и потому очень опасного офицера Гестапо, стоящего в темном углу с человеком, которого он собирался отправить на задание, делясь с ним секретами и обсуждая убийства. Так что ничего особенного, и имелись все причины, чтобы слишком не приглядываться.
Парнишка никогда не заметит, что они держатся за руки в темных складках френча Виктора. Никогда он не догадается, что уединение, которое они нашли в углу, было для них недостаточным.
- Нет, - резко ответил Виктор, добавив слегка раздраженно. – Я пришлю за Вами, если что-то понадобиться.
Кадет понял намек, и, отдав честь еще раз, ответил:
- Конечно, Хаутменн. Я сделаю так, чтобы Вас не беспокоили. Я постучу, когда придет время.
Вместо ответа Виктор бросил на паренька скучающий взгляд, и, пробормотав извинение, тот вышел, закрыв за собой дверь.
Орландо с трудом сдержал отвратительный смешок. Удивительно, но ситуация казалась ему забавной. Они оба были опасными и доверенными членами этого общества. Они были в безопасности, насколько это возможно в этом сумасшедшем доме. И все же их жизнь висела на волоске.
Еще полчаса. Лишь 30 минут там, где и целой жизни мало. Несмотря ни на что, Орландо хотелось, чтобы кадет пришел доложить об отправке поезда вместо того, чтобы продлевать его пытку еще на 1800 ужасных секунд.
- Я… - начал Орландо, борясь со слезами, которые, несмотря на все его старания, наворачивались на глазах. – Я столько должен тебе сказать, Виктор, столько, но я не знаю, с чего начать…
Будто желая вложить свои чувства в одно прикосновение, Орландо положил свою руку на грудь любовника, не решаясь выказывать нежность вне малой защиты френча.
Не нарушая тишины, рука Виктора все еще в перчатке накрыла руку молодого офицера, положив ее на то место, где билось его сердце.
Орландо чувствовал тепло руки любовника через тонкую кожу перчатки, чувствовал сердцебиение через плотную черную форму Виктора, и он поднял глаза на своего любовника. Столько грусти он увидел в этих глазах, меняющихся и глубоких, как море. Орландо видел эти глаза голубыми, полными счастья в солнечных лучах первого утра, когда они проснулись в одной постели, видел их серыми и холодными, когда Виктор говорил, что знает о его предательстве.
Так много печали теперь, так много горя. И любви…
- Я не знаю… - прошептал Орландо, но Виктор лишь коснулся его губ, прошептав:
- Тогда ничего не говори. Это причинит лишь больше боли.
И затем, будто это было самой обыкновенной вещью в мире, офицер Гестапо наклонился и поцеловал его.
Паника вспыхнула в Орландо, белая и опустошающая, холодная и горячая одновременно, он оттолкнул от себя любовника с большей силой, чем хотел.
- Нет! – попытался сказать он, но не смог решить кричать ему или шептать и лишь тихо ахнул. – Что ты делаешь, Виктор? Из-за тебя нас обоих убьют!
Снова приближаясь к Орландо, на этот раз, заставляя юношу отступить дальше в тень между большим серым шкафом и углом комнаты, Виктор мягко поинтересовался:
- Эти слова из твоих уст, Роланд, мне кажется, слишком запоздали.
Конечно, он был прав. Не было смысла бояться, не было смысла в том, чтобы пытаться сохранить то, чего уже не вернуть, несмотря ни на что. Не было никаких рациональных причин теперь испытывать страх, и все же сердце Орландо билось так быстро, будто он только что пробежал марафон.
- Я не боюсь за себя, - прошептал Орландо. – Я боюсь за тебя.
Приблизившись еще на один шаг к молодому эсэсовскому офицеру, Виктор наконец-то припер Орландо к стене за шкафом, одной рукой он оперся о стену рядом с головой юноши.
- С каких это пор тебя волнует судьба арийца, предатель? – спросил Виктор с лицом, не выражающим абсолютно ничего.
От этих слов Орландо стало ужасно больно. Но он знал правдивый ответ на этот вопрос.
- С тех пор как я полюбил тебя, Виктор.
Придвинувшись так, что его лицо было всего лишь в нескольких миллиметрах от лица Орландо, все так же безучастно Виктор поинтересовался:
- Почему я должен тебе верить, предатель?
Орландо хотелось сбежать, но он знал, что это не поможет. Зачем, ради всего святого, Виктор так его мучил? Зачем он притворялся, что помогает Орландо сбежать, лишь для того, чтобы сыпать соль на душевные раны?
- Отвечай! – потребовал офицер Гестапо, одной рукой схватив Орландо за подбородок и приподняв его голову так, чтобы юноша смотрел в глаза своему любовнику. – Скажи это, предатель.
- Я люблю тебя, - ответил молодой шпион чуть слышным шепотом, одна единственная слеза скатилась по его щеке. – Я люблю тебя, и я бы никогда не смог причинить тебе боль.
Орландо стойко вынес суровый взгляд старшего офицера, отрицая свой собственный страх и смятение мужеством и уверенностью, которые он нашел в простой истине. Вскоре юноша увидел, как железный контроль Виктора дрогнул, по его лицу прошла судорога, а суровое выражение вновь стало печальным и нежным.
- Я знаю. Знал все это время, - прошептал Виктор, не отпуская подбородка Орландо. – Ты можешь предать свою страну, но не свое сердце.
Склонившись так, что их губы практически соприкасались, и, вжимая юношу своим телом дальше в угол, Виктор добавил:
- Поцелуй меня, предатель!
На этот раз Орландо не сопротивлялся. Слишком сильно он желал этого поцелуя, слишком мало его беспокоил завтрашний день. Если он, конечно, для него наступит.
Итак, его губы ответили на поцелуй Виктора, и Орландо обнимал своего любовника так, будто завтра не наступит никогда. Дрожа от страха и желания, его рука проникла под форму Виктора, нетерпеливо дергая рубашку, желая коснуться кожи.
И Виктор не сопротивлялся. Совсем нет.
Орландо знал, что они не остановятся на поцелуях, не теперь, когда они были в таком отчаянном положении и так желали друг друга, но он знал, что это было равносильно самоубийству. Каждую секунду кто-нибудь мог зайти, заглянуть в единственное окошко, услышав их приглушенные голоса из коридора.
Если их сразу же пристрелят, то можно будет считать, что им повезло, Орландо это прекрасно понимал. Иначе их посадят в тюрьму или отправят на тяжелые работы в один из тех лагерей, откуда никто не возвращался. А возможно их забьют или забросают камнями насмерть стыдливые и взбешенные солдаты.
Столько отвратительных способов умереть за то единственное, что он делал все эти годы и не считал преступлением, думал Орландо.
Но его размышления быстро закончились, как только рука Виктора пробралась через многочисленные слои одежды и оказалась у юноши между ног. Едва слышно он вздохнул, когда рука в перчатке скользнула по его пульсирующему члену, крепко сжав его. Мгновенье никто из них не двигался.
Оба стояли, глубоко дыша, Орландо спиной к стене, а Виктор, прижимаясь к нему, облокотившись одной рукой о стену рядом с головой юноши.
Медленно голова Виктора склонилась Орландо на плечо, и, не веря собственным ушам, тот услышал шепот:
- Возможно, для моей страны ты и предатель, Роланд или как там тебя зовут. Но, как ты не можешь предать свое сердце, есть вещи, которые и я не могу совершить.
И со страстным поцелуем, больше похожим на укус, в шею любовника, Виктор добавил:
- Я люблю тебя, Роланд, я никогда не сделаю тебе больно. Итак, я становлюсь предателем сам. Теперь ты доволен?
Все еще не веря собственным ушам, Орландо покачал головой:
- Нет, я не доволен. Слишком много горя в этом для нас обоих.
Вздрогнув, Орландо остановился. Рука Виктора снова начала двигаться, посылая волны обжигающей неги по телу юноши.
- Но то, что ты любишь меня, - продолжил Орландо, отдышавшись, - это дар, которого я не заслуживаю.
И снова рука Виктора, что лежала на члене любовника, задвигалась, и Орландо сосредоточился на том, чтобы не застонать. Дрожа, он сжал в руках воротник френча Виктора, прижимая его как можно ближе к себе.
- И меня зовут, - выдохнул он, его веки были полуприкрыты от концентрации на собственных ощущениях, - меня зовут Орландо.
- Какое красивое имя…
Виктор не прекратил и не замедлил своих нежных поглаживающих движений, когда вновь заговорил, и неровное дыхание Орландо было ему наградой.
- Орландо… - шептал офицер Гестапо в ухо своему любовнику. – Оно означает отважный, верный. Твои люди должно быть чертовски горды тобой.
Вместо ответа тихий стон сорвался с губ Орландо, и Виктор понял, что его любовник готов кончить. Осторожно Виктор вытащил свою руку из складок формы Орландо, целуя шею, подбородок, щеки юноши.
Их глаза встретились, и оба знали, что теперь пути назад нет. Слишком сильна была их страсть, разожженная страхом, слишком сильна была необходимость убедиться в реальности их любви хотя бы еще раз. Пришло время не красивых слов, а любви.
Так что, когда Виктор повернул Орландо лицом к стене, тот не возражал. А когда его руки расстегивали медную пряжку ремня юноши, оба уже дрожали в предвкушении.
Скрытые от посторонних глаз складками черного кожаного френча, руки Виктора медленно расстегивали брюки юноши, стягивая их, обнажая член Орландо и его ягодицы. Юноша чувствовал твердый член Виктора через форму, и то, как любовник прижимался к его ягодицам, вызвало в нем жгучее желание закричать от переполнявшей его страсти.
Это было безумство, настоящее безумство, думал про себя Орландо. Нас просто-напросто убьют. Но тогда все равно лучше умереть за любовь, чем из чувства долга?
Кусая руки, чтобы сдержать свои крики, Орландо почувствовал, как его любовник снимает свои знаменитые перчатки, приобняв его за талию так, что время от времени то рукав, то запястье задевали за головку его члена. Затем одна рука Виктора снова обхватила его член, а другая начала искусно ласкать его обнаженные ягодицы. Снова дрожа, Орландо облокотился лбом о прохладный металлический шкаф, одна рука была у него над головой для поддержки, другая – во рту, чтобы заглушить звуки, которые так и норовили вырваться из его горла.
Но когда палец Виктора, влажный и скользкий от слюны, начал искать вход в его анус, Орландо почти застонал вслух, а затем один палец вошел в него. Это было лишь легким намеком, обещанием того, что вскоре случится.
Орландо так хотелось почувствовать гладкий член любовника в себе, как он делал часто, но никогда достаточно. Это будет последний раз, когда ему это удастся, так что он постарается оттянуться на полную катушку.
Видимо, Виктор почувствовал его нетерпеливость, и до того, как Орландо смог собраться с мыслями, он ощутил, как член любовника, гладкий, твердый и горячий, проник в него. Медленно, но уверенно Виктор вошел в него. И если бы их жизни не зависели от этого, Орландо бы не стал сдерживать свои крики страсти и наслаждения.
Но в нынешней ситуации лишь тихий стон сорвался с его губ, и он почувствовал металлический привкус крови во рту.
Медленно Виктор начал двигаться, сначала лишь несколько инчей, затем все больше и больше, пока он не вышел практически полностью только для того, чтобы войти снова, медленно, в сводящем с ума выдержанном ритме. Орландо почувствовал, как холодный пот проступил у него на лбу, и он был рад, что перед ним была стена, а позади – любовник, которые поддерживали его с двух сторон.
Это было безумством, снова подумал Орландо, просто безумством, но он не хотел бы ничего изменить.
Постепенно скорость движений Виктора увеличилась, и скоро он сам начал стонать. Одна его рука крепко обнимала любовника за талию, а другая ласкала член Орландо плохо контролируемыми движениями.
Их совокупление было неистовым, резким и необходимым им как воздух. Казалось, что излишняя нежность может подвергнуть их большей опасности, чем сам акт. Но это животное желание сделало их тела еще более податливыми, необходимость сохранять молчание, не обнаружить свои действия ни звуком, ни неосторожным движением из угла, где не сразу увидят то, что они делают, добавили острых ощущений их и без того обжигающей страсти.
Скоро Орландо не смог больше сдерживаться, и с еще одним тихим стоном он отдался страсти, тело юноши пробила сильная дрожь опустошающего оргазма, толкая его любовника за ним в водоворот бурного завершения. Оба мужчины отчаянно прижались друг к другу, дрожь сотрясала их тела. Они позволили себя расслабиться в это мгновенье мирного счастья, несмотря на все опасности, поджидавшие их кругом.
Но слишком быстро они очнулись и, молча, оторвались друг от друга, начали приводить себя в порядок и одеваться практически в стыдливой поспешности. Только когда они были одеты, их глаза встретились снова, и, несмотря на всю печаль в глазах любовника, Орландо знал, что поступил правильно.
Что бы там ни говорили о раскаянии и страсти, немного любви в момент такой опасности было им нужно как воздух.
- С тобой все будет в порядке? – спросил Виктор, его руки снова были спрятаны в ужасных перчатках.
Орландо лишь кивнул и убрал с лица своего любовника мокрый локон. Ему было грустно, но он чувствовал себя спокойнее и как-то подготовленнее к опасностям впереди. Даже Виктор немного расслабился, заметил Орландо, даже больше, чем когда они встречались в более уединенных местах, и он был красив: его резкие черты говорили об изящном благородстве, которое едва угадывалось, когда он был напряжен.
Именно таким он хотел запомнить своего любовника: красивым и нежным, таким Орландо решил сохранить его в своем сердце навсегда.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Поднимаясь по ступенькам с платформы в вагон, Орландо обернулся в последний раз, лелея напрасную надежду увидеть своего любовника где-нибудь в сером свете восходящего солнца. Но на платформе никого не было кроме солдат, охранявших этот дополнительный состав, который должен был доставить в Париж одного немецкого генерала и секретный груз. В дополнение к грузу, который Рейхсихерхейтсхаутамт не доверил перевозить самолетом, он доставит одного одинокого шпиона Союзников на свободу.
Или, по крайней мере, туда, где он сможет легче, чем в Берлине, найти помощь, подумал Орландо, вздохнув.
Последнее прощанье прошло на удивление быстро и безболезненно. Когда молодой кадет постучал в дверь и вошел в комнату, где Орландо и Виктор "ждали" отправления поезда, Орландо в соответствии со своей ролью помощника Хаутменна спросил о последних указаниях, потом отдал честь, развернулся и проследовал за кадетом к поезду. У них не было ни времени, ни места для томных взглядов и полных слез обещаний. И все же Орландо уже безумно скучал по своему любимому.
Только после он вдруг осознал, что Виктор ответил на его прощальные слова не общепринятым "Heil Hitler!", а обычно строго армейским "Sieg Heil!". Благословенная Победа!
Принимая во внимание то, что Виктор знал, что они сражались за разные стороны, Орландо оставалось только гадать, что именно его любовник имел в виду. Виктор был не из тех, кто мог сделать простую, ничего не значащую ошибку в такой ситуации.
Но у него еще будет целая куча времени на бесплодные размышления в пути, решил Орландо, и с большим трудом он отвел взгляд от платформы и поднялся на поезд, когда вдруг резкий голос прокричал:
- Остановитесь! Остановите поезд! Он не должен отойти от станции!
Преодолев первое инстинктивное желание кричать и бежать, Орландо обернулся и взглянул на платформу, стараясь выглядеть равнодушным, разве что, слегка любопытствующим.
Но то, что он увидел, заставило кровь застыть в его жилах: отряд одетой в черную форму эсэсовской вооруженной милиции прошествовал по платформе к поезду, а их появление в таком количестве могло означать только одно – Гестапо охотилось за предателями.
Мог ли Виктор все-таки сдать его? Немыслимо.
Может, его попытка спасти Орландо запоздала? Может быть, они выследили их здесь на вокзале, и Виктора сейчас обвиняли в государственной измене, как вскоре будут и Орландо?
Нет, возможно, это вообще никак не касалось его, подумал Орландо. Если я сейчас побегу, меня точно убьют. Лучше я останусь здесь, успокоюсь и буду надеяться, что они выберут кого-нибудь другого и оставят меня в покое.
Когда группа в черной форме приблизилась к первым солдатам, их командир остановился и обратился к самому старшему по званию. Они стояли слишком далеко от Орландо, чтобы тот мог расслышать слова, но мурашки все равно побежали у него по коже.
Скоро одного из эсэсовского отряда отправили с посланием к локомотиву поезда. Группа медленно растворилась среди солдат, стоящих на платформе.
Несколько минут прошли, но ничего не произошло. И Орландо решил, что сам должен что-нибудь предпринять, иначе он просто сойдет с ума.
Итак, он подошел к двери поезда и жестом подозвал одного из солдат.
- Эй, ты, солдат! – прокричал Орландо своим лучшим командирским голосом. – Подойди!
Его звание, как было видно по форме, давало ему право на такое обращение, и, как ожидалось, человек подошел.
- Почему мы не отправляемся? – поинтересовался Орландо раздраженным тоном. – Я должен быть в Париже с важными документами, и у меня нет времени сидеть и ждать.
Солдат, похоже, не знал, что на это ответить, и, в конце концов, он осторожно заметил:
- Я не уверен, сэр. Но насколько я слышал, мы ждем еще одного пассажира.
- Спасибо! Можешь идти!
Еще один пассажир? Кто бы это мог быть? Этот поезд шел вне расписания и был строго секретным, и только по счастливой случайности Виктор узнал о нем и о том, что его не будут ни останавливать, ни обыскивать на всем пути до Парижа.
Но, по крайней мере, дело было не в нем. Хотя чем больше Орландо ждал, тем больше был риск, что кто-нибудь узнает, где он и пришлет еще один отряд, но на этот раз исключительно за ним.
Так что он ждал.
Терпеливо он сел и попытался почитать одну из газет, разбросанных по всему вагону. Но Орландо не мог сосредоточиться на буквах, да и спокойно сидеть он тоже не мог, пока его жизнь висела на волоске, а все, что он мог делать, - это ждать.
Когда Орландо уже больше не мог этого терпеть, он снова поднялся и подошел ко всё еще открытой двери. Ничего не изменилось, только стало светлее, и скоро первые настоящие солнечные лучи появятся из-за крыш городских домов.
И только когда Орландо уже собирался вернуться в вагон, черная фигура в черном кожаном френче с большой дорожной сумкой появилась из теней вокзала.
Одно мгновенье Орландо был уверен, что это Виктор шел по платформе, не спеша, размеренным шагом, но все-таки это было невозможно. Правда?
Напрягая глаза, пока на них не навернулись слезы, Орландо все больше убеждался в правильности своего предположения, наблюдая за тем, как мужчина подходил все ближе и ближе и все больше и больше напоминал Виктора.
До боли напоминал.
Потеряв дар речи от возмущения, Орландо видел, как мужчина заговорил с солдатами и эсэсовской милицией, все еще надеясь, что это НЕ Виктор. Но даже когда мужчина начал подниматься на поезд через ту же самую дверь, что и Орландо, его внешность не изменилась.
- Роланд, - бодро поприветствовал его Виктор, - помоги мне, пожалуйста, с багажом. Прости, что так долго.
По инерции Орландо взял сумку, которую ему протягивали, но вдруг замер и, наклонившись, прошептал:
- Что, черт подери, ты здесь делаешь?
Немного склонив голову набок, Виктор спокойно ответил:
- Я еду с тобой.
Это было безумием!
- Ты не можешь бросить все ради меня! Ты сошел с ума! – прошипел Орландо.
- Моя жизнь принадлежит мне, и я волен распоряжаться ей. Как и своим сердцем.
Обезоруженный этим совершенно нерациональным аргументом, Орландо покачал головой и снова прошептал:
- Ты просто-напросто сошел с ума!
- Если ты не прекратишь устраивать сцену, то нас просто-напросто убьют. Они уже пялятся.
Неожиданно окружающая действительность снова стала вполне реальной для Орландо, и с большим трудом он заставил себя рассмеяться и взять сумку. По-дружески он предложил Виктору руку, чтобы помочь подняться на поезд, не больше, чем коллега, помогающий коллеге, но для них это было принятие Орландо безумной идеи Виктора.
Как только дверь за ним закрылась, засвистели, и поезд тронулся. Все еще глядя на своего любовника с определенным недоверием, Орландо увидел, как Виктор смахнул невидимую пылинку со своего френча, сказав:
- Мне кажется, из меня выйдет неплохой шпион, как ты думаешь?
Молча покачав головой, Орландо мог только стоять и смотреть на темноволосого мужчину перед собой, который так красноречиво доказал своему любовнику, что тот его совсем не знает.
- Итак, теперь что ты скажешь? – самоуверенно поинтересовался Виктор, похоже, очень гордящийся своими безумными идеями.
Снова покачав головой, Орландо улыбнулся и ответил:
- Что я могу сказать?
Подойдя поближе к своему любовнику и увлекая его за дверь купе, где их хотя бы несколько секунд никто не побеспокоит, схватив Виктора за ворот френча, он прошептал:
- Поцелуй меня, предатель!


T/N №3: И не забудь, дорогой товарищ, оставить мне отзыв. Пусть и ругательный, но такой для меня дорогой…